В жизни бывают встречи, которые не проходят бесследно. Люди, врываясь в наше существование, иногда остаются в нем навсегда, вплетаясь в саму ткань души. Они занимают особое место, которое никто и ничто не сможет заполнить. Даже через годы, сквозь возможные обиды или непонимание, воспоминание о них согревает теплом и тихой радостью, оставляя чувство глубокой признательности за сам факт их присутствия на твоем пути. Таким человеком для меня стал Глеб Владимирович Успенский.
Это были восьмидесятые. Мне тринадцать, ему – двадцать четыре. Он был моим тренером по баскетболу. Уже тогда, в отблесках юношеского восприятия, он казался фигурой неординарной, выделяющейся из окружавшей нас действительности. Стройный, почти двухметрового роста, он напоминал героя приключенческого романа – смугловатое лицо, усы, длинные черные волосы, прямой, независимый взгляд. В моем сознании он невольно ассоциировался с д’Артаньяном.
Его независимость ощущалась во всем. Он не просто одевался – он существовал в своем стиле. В начале 80-х, когда это было непросто, он всегда выглядел безупречно: модные джинсы, меховая куртка-«пилот» или бордовая «Аляска», высокие кожаные сапоги, почти никогда – шапка. На тренировках – темно-синий костюм «Адидас». Завершал образ электронный наручный хронометр, в те времена казавшийся чудом техники. Но дело было не в одежде. От него веяло иной свободой, интеллектом, ощущением, что он словно не от мира сего.
Он стал для меня непререкаемым авторитетом в самом лучшем смысле слова. Как старший брат, сам того, возможно, не желая, он делился жизненными уроками. Помню его совет в питерской столовой: «Не бери котлеты, неизвестно из чего. Бери лучше кусок мяса». С тех пор в общепите котлеты я не ем. Другой его урок о том, как завоевать девушку («признайся пламенно в любви и исчезни»), тогда казался странным, но позже сработал удивительно точно. Его рассказы о Петербурге, о гениальности архитектора Зимнего дворца («убери колонны – получишь хрущевку, с колоннами – дворец») расширяли горизонты.
Глеб Владимирович был удивительно цельным. Знание нескольких языков, включая отличный английский, не помешало ему стать тренером без специального образования – как ему это удавалось, оставалось его загадкой. Он словно воплощал чеховскую мысль о том, что в человеке должно быть прекрасно все. В нем это «прекрасно» проявлялось в непоколебимости духа, в его особой манере быть.
Он открывал для меня новые миры. Его «Жигули» второй (четвертой) модели с дипломатическими красными номерами были символом иной жизни. Он брал меня, тринадцатилетнего, играть за вторую команду Института иностранных языков имени Патриса Лумумбы среди взрослых – это вселяло неописуемую гордость. Попытки учить меня английскому у него дома были для меня тягостны, но сама возможность быть рядом с ним окрыляла. Спортивный лагерь в Салдусе запомнился глотком свободы и почти взрослой самостоятельностью под его ненавязчивым руководством.
Были и курьезные моменты, ставшие легендарными. Как на чемпионате Москвы он, забыв перевести часы, опоздал к началу игры. Мы, его команда, к концу первого периода вели у сильного «Буревестника» очков пятнадцать. Его взгляд, когда он появился, был лучшей наградой. И мы выиграли ту игру.
Он был прост в общении. Поход с нами, пацанами, на концерт только что появившейся группы «Динамик» (с Владимиром Кузьминым) – это тоже о нем.
В 1986 году наши пути разошлись. Я поступил в Суворовское училище, Глеб Владимирович, насколько я знаю, оставил тренерскую работу.
Теперь, спустя десятилетия, воспоминания о том времени окрашены тихой ностальгией. О безоблачных днях юности, где все казалось проще и светлее. О человеке, который был одновременно и наставником, и старшим братом, и другом. Он учил независимости, стойкости, во многом сформировал меня перед выходом во взрослую жизнь.
С высоты прожитых лет понимаешь, как редко встречаются такие люди. Это особая удача – пересечься с личностью, которая оставляет в тебе не просто след, а частицу себя. За этот дар, за тепло тех воспоминаний, за все уроки – явные и неявные – я просто хочу сказать: БЛАГОДАРЮ, Глеб Владимирович. БЛАГОДАРЮ, что вы были на моем пути.
